— Скажите, Панове, вы, случаем, Еремиаша не видали? — спросила я безнадёжно.

— Еремиаша? Да ведь вроде как он только что был, а? — ответил тот, кого я знала.

— Был да сплыл, — поправил его второй. — Кажется, он на конюшнях.

Я впёрлась ещё в весовую, куда посторонним лицам вход был воспрещён, и убедилась, что Еремиаша и там нет. Времени искать его на конюшнях у меня не было, поскольку конюшни занимают площадь свыше ста гектаров. Жокеи выходили с сёдлами, двое на минутку остановились, я оказалась у них за спиной и услышала всего три слова:

— Почему? — спросил один с явным удивлением.

— Василь велел, — буркнул второй.

Жокеев я видела со спины, поэтому узнала их больше по цветам камзола, чем по фигуре. Сарновский и Бялас. Едут прямо сейчас в первом заезде.

Директоров не было. Еремиаша не было. Руководитель бегов блуждал где-то в голубой дали. В конце концов меня это рассердило, нет так нет, у меня и так много дел, а тут бегай за административными работниками! Могу и подождать, вместо того чтобы заниматься оповещением кого следует. Я посмотрела на фонтан — там не было ни живой души, царило полное спокойствие. И я переключилась на лошадей.

Плохо, видимо, переключилась, потому что забыла про эту чёртову Эйфорию. Может быть, ещё продолжала рассеянно следить, не появится ли директор, а того все не было. Я окончательно сформулировала мнение о себе самой, поднялась, проверила, не появился ли директор, и с мрачной решимостью принялась использовать в собственных интересах то, что знала о Дерчике, в той мере, какая была мне доступна.

Флориан, на котором должен был ехать Дерчик, а поедет старший ученик Гоморек, носил номер четыре и выглядел замечательно. Я решила играть его с тремя другими лошадьми, триплета я изменить уже не могла, первый номер мне испакостила Эйфория, но последовательностями я ещё могла исправить ошибку.