Одиннадцать лет ты проведешь вдали от родины, чуждый и безразличный ей, твое имя в Испании предано забвению, постепенно исчезает со страниц газет, а книги, изданные в Париже, Мехико и Буэнос-Айресе, запрошены. Но изгнанничество только укрепило решимость оставаться самим собой, утверждать собственную правду и ценности, отрицая нормы и законы своей нации; жить и работать, не растрачивая силы понапрасну. Ты интересуешься политическими событиями в Санто-Доминго, Чехословакии и Палестине, но не в Испании, покорной мертвящему режиму. Эта страна для тебя — всего лишь пятно на карте. Пересекая ее границу по пути в Оран, Уджду или Танжер, ты не чувствуешь, что оказался дома, — иностранец, чужак, постоялец гостиницы, ты здесь только проездом. Безразличие иногда сменяется неприязнью, и тогда тобой овладевает желание лишиться гражданства, стать человеком без родины, уехать на край света, подальше от впавшего в летаргию народа, от миллионов немых, оглохших от собственного молчания. Навязчивое болезненное неприятие своей земли, инстинктивный порыв убежать, услышав высокопарную речь испанца. Встреча с земляками мучительна: они говорят не с тобой, а с твоим двойником, — скорее скрыться, притвориться, что не понял, ответить что-нибудь резкое на чужом языке. Отвергая настоящее Испании, ты все больше увлекаешься ее прошлым: жадно читаешь классиков, обращаешься к Асину

И все же это была иллюзия, самообман, который не выдержал проверки временем.

В сентябре семьдесят пятого года ты прилетел в Штаты читать курс лекций в Питтсбурге и там узнал о процессе, приговоре и казни баскских сепаратистов. Появившийся на экранах телевизоров дряхлый диктатор, произносящий нелепую речь, напомнил тебе драму Инес де Кастро