Персонаж Шамиссо, лишенный тени — все время настороже, ни одного лишнего слова, порочащего жеста, — я все-таки продолжал поездки по стране, несмотря на постоянную осторожную слежку полиции. Нерешительность, страх перед необходимостью порвать нить, связывающую меня с родиной, патриотизм и солидарность, которые вскоре станут мне глубоко чуждыми (как может человек, враждующий с самим собой, быть солидарным с другими?), еще некоторое время удерживали меня в Испании, и я бродил по своей стране, словно призрак или зачумленный. В мае шестьдесят первого я побывал на коллоквиуме писателей в Форменторе. Хотя мое имя не значилось в списках участников, к Хайме Салинасу (председателю международного жюри, присудившего премии Беккету и Борхесу) наведались гости из полиции, интересовавшиеся Фельтринелли, а также моей скромной персоной. В том же году мы с Моникой провели отпуск в Торренбо в компании Флоранс Мальро и наших барселонских друзей, но в следующий раз мы вернулись туда только после смерти Франко.

Потом я буду приезжать в Испанию лишь по необходимости, против собственной воли. Постепенно у меня возникла неприязнь к родине: начавшийся экономический подъем не уничтожил моральной и политической рутины в этой сытой, преуспевающей, но абсолютно немой, утратившей собственный голос стране. Понимая, как и многие испанцы, мои ровесники, что мечты нашей юности не сбудутся, а планы не осуществятся, я чувствовал себя обманутым. Предсказать ближайшее будущее Испании было не трудно, оно рисовалось мне в мрачном свете: режим не умрет до тех пор, пока будет жить его создатель. Сделав этот печальный вывод, я отправился на Кубу, привлеченный спасительным огнем революции, обещающей свободу и справедливость. Fuite en avant