Однако он выжил...

Той же осенью начались занятия в Школе Рисования; приблизительно в октябре-ноябре к нам поступил новый ученик, наружности оригинальной длинные черные волосы, черная борода, мертвенно-зеленый цвет лица, худой и сутулый, в черной русской косоворотке; ходящий мертвец - Арцыбашева спасли с большим трудом; с тех пор он всю жизнь болел, часто посылали его на юг, а его всегда тянуло в Доброславовку - милую, но сырую и малярийную.

Работы его в Школе Рисования были сделаны добросовестно; они скорее были нарисованы краской, чем написаны; но у него был правильный взгляд на студийную работу: работать долго и упорно, пока это не становилось похожим; совсем как Сезанн: "realiser - taut est la".

Пробыл он в школе зиму, был довольно одинок, не любил разговаривать отчасти этому мешала его глухота; первый его рассказ написав как раз в это время в газете, о которой вспомнить стыдно ("Юный Край"), как, кажется, выразился он в своей автобиографий: в рассказе он описал самоубийство, и ощущения стрелявшегося были написаны жутко, с мельчайшими подробностями; рассказ имел успех, и он уехал в Петербург.

Здесь первые три года он писал художественно-критические статьи в трех газетах, зарабатывал по триста рублей в месяц, был полон надежд, много работал; "и был в то время учеником Академии Художеств; пришел он и на нашу отчетную выставку в ярко-красной косоворотке, что в те времена было ново и смело; с ним была и его жена, высокая черная дама со стрижеными волосами, которая больше молчала и, как казалось, наблюдала все время мужа.

Мы обошли выставку, причем его критика картин и этюдов была, насколько помнится, оригинальна и интересна; обороты его фраз были отчеканены, как у человека, который специально работал над этим.