Меня больше беспокоили недописанная статья о «крестном отце Москвы» Отари Витальевиче Квантришвили и этот проклятый дождь. Но разговор про таинственных братьев Черных я запомнил, и именно с него следует начинать эту книгу, в которой все переплелось: и Отари, и «бруклинская» мафия, и кровавые 1990-е, и «король российского алюминия» Олег Дерипаска, и одесский эмигрант Сема, теперь его в Нью-Йорке все уважительно называют Сэм, и мой парижский друг, криминальный авторитет Л., и олигархи, и старое красноярское кладбище, по которому можно проследить всю историю «великой алюминиевой революции», и, наконец, тот самый банк «Менатеп», чьими сотрудниками были мои собеседники из темно-бордового «вольво». И все то, что теперь я уже могу рассказать. Но тогда, в дождливый мартовский день, разве мог я подумать, что фамилию Черный я услышу совсем скоро и при таких обстоятельствах, что одно лишь упоминание его имени заставит меня внимательно следить за всем тем, что будет происходить с этим загадочным олигархом на протяжении почти пятнадцати лет...

Крестный отец-4

Если бы Фрэнсис Форд Коппола решил снять продолжение своей знаменитой трилогии, ему надо было бы приехать в то весеннее утро 1994-го на Ваганьковское кладбище. 8 апреля здесь хоронили Отари Квантришвили. Какая фактура! Весь день на кладбище дежурил Московский РУБОП. Оперативники снимали на видеокамеру всех, кто пришел проститься с «крестным отцом Москвы». Я много раз видел эту пленку. Ей просто цены нет. Все люди – в черном, как и положено. Лимузины, «мерседесы», горы цветов, нескончаемый поток друзей, знакомых и всех тех, кто просто «уважал» покойного. Вот из линкольна выходит Иосиф Кобзон. Рядом с ним – охранник. Они оба почти синхронно оглядываются по сторонам, подозрительно осматривают крыши соседних жилых домов. Мне говорили, что артист действительно опасался киллера... Следующим приехал Александр Розенбаум. Летом 1994-го он напишет, возможно, свой лучший альбом под названием «Вялотекущая шизофрения».