Непревзойденные вершины, что и доказало время.

Моим соседом справа был Корней Чуковский, на редкость остроумный и обаятельный собеседник. Он рассказал об одном эпизоде, который по своей курьезности напоминал отъезд Пристли: «В тридцатые годы в Россию приехал писатель Синклер Льюис, очень популярный в то время. Его сопровождала супруга, известная американская журналистка Дороти Томпсон. Меня и некоторых моих коллег пригласили к Льюису. Мы хотели рассказать ему, как много для нас значат его прекрасные романы. И вот мы пришли в гостиничный номер. Льюис сидел к нам спиной и печатал на машинке. За время нашего пребывания он ни разу не обернулся и не проронил ни слова».

Я в свою очередь попытался заверить Корнея Ивановича, что его произведения читают и любят в русских школах англоязычных стран. Я привел в пример мнения Мориса Баура (неоднократно упоминавшего в своих мемуарах о встречах с Чуковским во время Первой мировой войне) и Оливера Энтона – лично знакомых мне английских авторов, интересующихся русской литературой.

Чуковский вспомнил о двух своих поездках в Англию. Первый раз он побывал там в начале века, не имея ни гроша за душой и перебиваясь случайными заработками. Он учил английский по книгам Карлейля «Прошлое и настоящее» и «Сартор Ресартус». Вторую из этих книг он купил за один пенни и сейчас продемонстрировал мне ее, вынув из кармана жилета. В те дни он был частым посетителем популярного торгового поэтического дома и дружил с его хозяином, известным поэтом Гарольдом Монро, благодаря которому познакомился со многими литераторами. К ним относится и Роберт Росс, друг Оскара Уайльда, о ком Чуковский написал воспоминания.

Чуковский чувствовал себя свободно в английском поэтическом мире, но не в самой стране. Подобно Герцену, он восхищался английской социальной структурой, привычками и традициями, однако не нашел среди англичан настоящих друзей. Лишь о Троллопе он вспоминал с теплотой: "Удивительный священник, обаятельный, эксцентричный, абсолютно не похожий на своих коллег в дореволюционной России, прозябающих тогда в серости и бездействии.