Таиров поддержал его. Он с грустью вспомнил театр двадцатых годов, таких гениев, как Вахтангов и Мейерхольд, заговорил о кратковременном периоде в русском современном искусстве, который, по его мнению, было гораздо интереснее, чем все достигнутое Пискатором, Брехтом или Гордоном Грэгом. Я спросил его, почему же пришел конец этому движению, на что тот ответил: «Жизнь меняется. Но это было замечательное время, хотя Немирович и Станиславский в чем-то критиковали его. Истинно замечательное». Современные актеры Художественного театра были, на его взгляд, недостаточно духовно развиты и образованы, чтобы по-настоящему понять чеховских героев: их характер, социальный статус, взгляд на мир, манеры, привычки, внутреннюю культуру. Никто не превзойдет в этом отношении вдову Чехова Ольгу Книппер и уж, конечно, самого Станиславского. Качалов, достигший зрелого возраста, вскоре уйдет со сцены и будет, по мнению Таирова, забыт. «Произойдет ли когда-нибудь еще что-то новое, прогрессивное? Несколько минут назад я сказал: жизнь меняется. Нет, не меняется. Все было и остается скверным». И мой собеседник мрачно замолчал.
Несомненно, Качалов был лучшим из всех актеров, которых я когда-либо видел. В роли Гаева в «Вишневом саде» он буквально гипнотизировал не только публику, но и остальных артистов. Обаяние его голоса и выразительность движений настолько приковывали к себе, что хотелось только одного – видеть и слышать его вечно. Впечатление от игры Качалова могу сравнить только с Улановой в «Золушке» Прокофьева и Шаляпиным в «Борисе Годунове».