Русские писатели осознавали свою уникальность в этом плане, пусть некоторые из них и противопоставляли богатую и свободную жизнь на Западе серому и нищенскому существованию у себя на родине.

Расцвет литературы в стране пробудил в мире интерес как к классическим, так и к современным русским произведениям. Одновременно в России росла популярность западных авторов.

Факты показывают, что большинство читателей зарубежных шедевров убеждены, что жизнь во Франции и Англии соответствует описаниям Бальзака и Диккенса. При этом, на мой взгляд, русские воспринимали эти произведения особенно эмоционально и интенсивно, по-детски восхищались их героями, оригинально и точно определяли моральное и социальное влияние тех или иных литературных работ. Гораздо более интересный и свежий взгляд, чем на Западе!

Русские часто видят в писателе кумира: такое мировоззрение утвердилось еще в девятнадцатом веке. Не берусь судить, как обстоит с этим сейчас – возможно, совсем иначе. Но могу свидетельствовать, что весной 1945 года очереди в книжных магазинах были гигантскими, интерес к литературе огромен, газеты раскупались в считанные минуты. Я не знаю другого примера подобного интеллектуального голода. Правая цензура не допускала ни следа эротики, ни дешевых триллеров, которые заполняют полки европейских магазинов. Благодаря этому русская публика была более прямой и наивной, чем наша. Я записывал в то время замечания и суждения театральных зрителей – часто простых крестьян – на спектаклях по пьесам Шекспира, Щедрина или Грибоедова. Некоторые реакции буквально рифмуются с грибоедовскими строчками из «Горя от ума». Эти высказывания производили на меня впечатление своей непосредственностью, чувством причастности, открытым восхищением или наоборот – неодобрением.

Все это казалось неожиданным и трогательным гостю с Запада. Возможно, именно для такой публики писали Еврипид и Шекспир: для людей с неиспорченным, свежим, юным взглядом на мир. Несомненно, идеальная аудитория для драматургов, прозаиков и поэтов!