- Пошли,- сказал генерал.- К перевалу рвутся, черти. Передай Филину, чтоб обороняться и не думал. Пусть наступает левым крылом по лощине.
- Есть,- ответил лейтенант-связист, лично обслуживающий генеральскую рацию.- "Герань", я - "Ландыш", я - "Ландыш"...
- Надоел мне этот цветочный флирт,- вздохнул полковник.- В жизни стольких цветов не видел, скольких за войну наслышался. И откуда у связистов такая склонность?
- Ботаники все,- проворчал генерал, не отрываясь от окуляров трубы.Нахально лезут немцы, очень нахально. Скажите Колымасову, чтоб начинал атаку на мост.
- А не рано? - осторожно спросил полковник.
- Чего тянуть? И так последними остались.
Лейтенант вновь припал к своей рации, вызывая далекого Колымасова:
- "Лютик", "Лютик", я - "Ландыш"...
Слева - совсем рядом - ударили выстрелы. Капитан бросился к пролому, выглянул: стреляли в лесу, метрах в трехстах от башни.
- Что там еще? - недовольно спросил генерал.
- В лесу-то? - не оглядываясь, переспросил капитан.- В лесу минометчики наши стоят.
- Может, немцы просочились? - предположил Ларцев.
- Пошлите кого-нибудь узнать,- нетерпеливо сказал генерал: Колымасов уже начал атаку, и все внимание генерала занимал теперь мост.
Капитан молча спустился вниз. У входа в башню стоял младший лейтенант: его опять обуял страх, что он не успеет выстрелить в этой войне.
- Товарищ капитан, разрешите...
- Возьмите отделение и проверьте, что за стрельба в лесу.
- Есть! - радостно крикнул лейтенантик и, путаясь в шинели, побежал к щелям, на бегу вытаскивая из кобуры тяжелый "ТТ".- Отделение, за мной!..
Он бежал через поле, спотыкаясь и шарахаясь от случайных снарядов. Солдаты вразброд бежали следом, и в беге их было что-то усталое и равнодушное: так спешат на скучную, осточертевшую, но, увы, необходимую работу.
А стрельба в лесу продолжалась. Тренированное ухо уловило бы в этой стрельбе целую гамму звуков. Гулкие винтовочные выстрелы, злую автоматную очередь, сухой и короткий треск пистолетов. Но для мальчика-командира все выстрелы звучали одинаково и говорили только об опасности, и снова - в который раз! - страх погибнуть в последние мгновения войны зашевелился в нем, и, чтобы заглушить его, мальчик вдруг тоненько и одиноко закричал: