Если одним предложением охарактеризовать физическую и идейную ненависть "товарища" Чубайса к Достоевскому, сверхвольные фантазии Анатолия Борисовича на тему Достоевского, то всё это – закономерная реакция того человеческого типа, который соединил в себе черты самых грешных, преступных, страшных героев писателя – Лужина и Раскольникова, Смердякова и бесов. Вполне очевидно, что Достоевский и русская классика – это приговор чубайсам, это духовное, культурное, интеллектуальное противоядие тому миру, который Борис Пастернак охарактеризовал довольно точно: "Паразитарный, цинически-словесный, не прокалённый плодотворным страданием, благополучный, буржуазно-еврейский…" ( Пастернак Б. Полн. собр. соч.: В 11т. – Т. 9. Письма 1935-1953. – М., 2005. – С. 43. )

Но вернёмся к Бессерману. Он, продолжая клеймить Достоевского, использует характерные для ненавистников писателя выражения ("стращает с пеной у рта") и полемические приёмы: "Достоевский настолько увлёкся, что забывает уточнить, о каких именно "идеях" идёт речь…" "Пену у рта" оставлю на совести Бессермана, если она у него есть, о приёмчике же скажу. Он явно рассчитан на простаков и невежд, ибо Достоевский в своей статье неоднократно говорит о тех идеях, которые обеспечили и обеспечат в будущем жизнестойкость еврейского народа, об идее "государства в государстве" прежде всего. Ей посвящена отдельная часть статьи, названная соответственно: "STATUS IN STATU. Сорок веков бытия".

Не уступает Бессерману в "компетентности" и "объективности" другой наш бывший соотечественник, проживающий в США,