Владимир Опендик . Он в статье "Фёдор Достоевский и еврей Резник" в первом же абзаце заявляет: "В период развитого социализма подлинные отношения Достоевского к евреям не афишировались, а "Дневники" (почему во множественном числе? – Ю.П. ), написанные им перед смертью, в советское время не переиздавались…" ( www.shalomnewyork.com/ ). Достаточно открыть 25-й том собраний сочинений писателя в 30-ти томах, изданный в 1983 году, чтобы убедиться во лжи Опендика. В выражении же своей ненависти к Достоевскому он, конечно, превосходит Бессермана. Судите сами: "животный антисемитизм человека с больной психикой"; "в этих словах проступают явные признаки шизофрении"; "по-моему, евреи не много потеряют, если не будут читать человеконенавистнические произведения Достоевского, настоянные на антисемитизме и уголовном мышлении уголовного мира".


Итак, уровень профессионализма и человеческой порядочности Григория Бессермана и Владимира Опендика вполне очевиден. И я бы не стал писать об их статьях, если бы не реакция на них в Интернете. Например, опус Бессермана из "Независимой газеты" помещён ещё на 14 сайтах, в том числе израильском, украинском, казахстанском, американском. Да, ненависть к русской классике по-прежнему востребована, и по-прежнему активно на этой ниве "трудятся" наши бывшие соотечественники. Назову ещё Бориса Парамонова и его гнусные статейки, опубликованные, например, в издании с характерным названием "Русская жизнь": "Обломов и история" ( 2007, 28 сентября), "Баба и сиси" (2007, 26 октября ), "У, Русь" ( 2009, 8 апреля ).


Парамонов в свойственной ему ёрнической манере выражает своё отношение к "предмету разговора": "Русские все контужены, а Толстой и Достоевский в первую очередь"; "Русские – враги себе прежде чем кому другому". Борис Парамонов, на всю жизнь ушибленный ненавистью к отечественной классике, русским, России, пытается придать своей болезни интеллектуальную форму выражения, упаковывая её в цитаты из В.Розанова, Н.Бердяева, А.Синявского, Фрейда, Гуссерля и т.д. Первая реакция на это – невольно, не к месту всплывающая в памяти есенинская строчка: "Бедный, бедный, смешной дуралей". Но тут же понимаешь, что к Парамонову имеет отношение только слово "смешной"…




11 из 130