Чехов убеждает нас, что народ не научен читать, следовательно, веры не разумеет, молитв не знает, и способен лишь умиляться непонятным словом в Евангелии. По меньшей мере, это предвзятый подход к вопросам веры. По большому же счёту – тупиковое состояние "свободного художника". Ведь даже будучи неграмотным, но, бывая регулярно на службах в храме, живо помышляя о Господе, человек может быть глубоко верующим. Не случайно египетский подвижник нашёл в миру по указанию свыше достойного христианина, который много трудился и всего лишь перед началом работы говорил: "Господи, благослови", – а по окончании: "Слава Тебе, Господи".

Да и российская интеллигенция, всему обученная, не первая ли отпала от Церкви? Не любимый ли Чеховым Толстой не признавал в Иисусе Христе Богочеловека? И не Толстой ли обновил ересь жидовствующих времён Иосифа Волоцкого? А неграмотное "быдло" и после коммунистического погрома спасло с помощью Божией Православную Церковь от крушения. Осилили "белые платочки" и атеистическое лихолетье.

Вот и напрашивается уже определённый вывод: если судить по "Мужикам", Чехов действительно не знает народа. Что наружи, то и даёт под углом критического реализма. А внутрь заглянуть – зачем, когда у мужика с бабой внутри пусто.

Вновь невольно напрашивается Толстой: "Из ста двадцати миллионов, – говорил он, – русских мужиков Чехов взял одни только тёмные черты. Если бы русские мужики были действительно таковы, то все мы давно перестали бы существовать" . (Литературное наследие, т. 68, стр. 521.)

И вывод из всего сказанного прост: писатель без идеи, без цели, неминуемо впадает в самообман, полагая, что всё, написанное им, достойно одобрения, а сам он заблуждаться не может.

***

Опять же в связи с Толстым и повестью "Мужики" вдруг всплыл и оказался кстати один из "газетных" рассказов – "Спать хочется". Ещё в школьной хрестоматии не только меня смущал этот рассказ, а тут, оказывается, Толстой так высоко поднял его, что поставил в десяток лучших произведений Чехова.