Вот и возникает вопрос: правомерно ли? Ведь шапка Кузькина нашлась в повозке… И так ли уж верно, что жена мужа отравила? Ведь и Вася был склонен к тому, чтобы самому отравиться. – Это для раздумий читателю. Хотя грех следует рассматривать как обоюдный.

Если же переключимся на семью Дюди – на Софью с Варварой и горбуна Алёшку, то находим другую крайность. Варвара вышла замуж за деньги, а не за Алёшку. А теперь блудит, Алёшка же по-холостяцки гуляет и пьёт. Что ж, по Сеньке и шапка.

Когда же ночью Варвара искушает Софью то на преступление, то на блуд, "от печальной песни (поют, видимо, друзья поповича. – Б.С. ) потянуло свободной жизнью (вот и плоды либерализма! – Б.С. ), Софья стала смеяться, ей было и грешно, и страшно, и сладко слушать, и завидовала она, и жалко ей было, что она сама не грешила, когда была молода и красива…"

Вот так мысленно искушается некрасивая и квёлая Софья, как же восемнадцатилетней Маше было не искуситься.

Дом Дюди стоял "как раз против церкви". Такое у Чехова не бывает случайным. Но лишь Матвей Саввич "помолился на церковь" – это тоже примечательно.

Весь рассказ завязан на грехе – и на расплате за грех; вся жизнь рядом с церковью, но проходит мимо неё. А без веры, без Церкви, человек не в состоянии справиться с искушениями и соблазном. Человек слаб в грехе – и это убедительно показано в рассказе "Бабы"… Тоже читателю для размышления. Чехов молчит. Он сохраняет принцип "свободного художника". Но в данном случае не только грешники отстраняются от церкви, но и церковь как бы чурается их.

Уместно ещё раз напомнить, что Чехов зачастую скрытен и неоднозначен. Взять хотя бы такой пример: "В селе Райбуже, как раз против церкви, стоит двухэтажный дом…" Дюди.