Критика в общем так и оценивала Матвея Саввича: словоблуд и лжец. И что показательно: он весь на религиозной риторике. А если такая риторика в устах словоблуда, то под усмешку подпадает и религия – как будто дань времени, толстовству и либерализму. Но ведь это и чеховская вещь в себе – Матвея можно воспринять и не как словоблуда, и это важно заметить… И уж в любом случае выставлять Машу как жертву – нельзя, хотя женская психология обыграна мастерски. И за Машу, и за Матвея можно замолвить слово. Он действительно сыграл ведущую роль в грехопадении, однако рассудка не лишился. Когда дело дошло до выбора перед совестью, он убеждает и уговаривает любовницу покаяться перед мужем – и муж простит. Матвей словно вычитывает доводы из Евангелия, причём в таком обилии, что в какой-то момент претит. А когда говорит, что после всего она должна мужу ноги мыть и юшку пить, то и это выстраивается в Евангельский ряд. Можно, пожалуй, и согласиться: лукавый, словоблуд. Но ведь и Маша – "блудливая кошка"… С другой стороны: не только по словам, но и по делам должно судить. А дела Матвея очевидны: он пришёл в дом к Василию и за себя и за Машу ради Христа просил прощения. Это уже дело… Он посещает Машу в тюрьме, пытаясь хоть чем-то облегчить её положение – и это дело. Хотя Маша тогда уже от него отвернулась – тоже помнить следует. А после её кончины берёт на воспитание сына Кузьку. Это тоже не пустые слова. Совесть угнетает? Но ведь и такое не каждому дано.

Остаётся два существенных факта. Машу судили. "Одни на суде говорили, что она мужа отравила, а другие доказывали, что муж сам с горя отравился. Я, – говорит Матвей, – в свидетелях был… Её, говорю, грех. Скрывать нечего, не любила мужа, с характером была…" И второе: очень уж жестко и грубо бранит он Кузьку за шапку. Что – или строго воспитывает, или вколачивает в мальчишку покорность работника?