Я посмотрел на жену. Она молчала. Подбородок ее тоже дрожал.

— Знаешь, — сказала она с внезапной хрипотцей, — если у Починка или Сванидзе, у Матвиенко или Киселева есть домработницы — да конечно, есть! — то они точно так же считаются с ними. Я уверена…

"— Десятого января вы взяли у меня десять рублей…

— Я не брала, — шепнула Юлия Васильевна.

— Но у меня записано!

— Ну, пусть… хорошо".

Не поднимая глаз от книги, я видел, как жена нервно, до побеления косточек стиснула пальцы.

"— Из сорока вычесть двадцать семь — остается четырнадцать…

Оба глаза Юлии Васильевны наполнились слезами… На длинном хорошеньком носике выступил пот. Бедная девочка!

— Я раз только брала, — сказала она дрожащим голосом. — Я у вашей супруги взяла три рубля… Больше не брала…

— Да? Ишь ведь, а у меня и не записано! Долой из четырнадцати три… остается одиннадцать… Вот вам ваши деньги, милейшая! Три… три… три… один и один… Получите-с!

И я подал ей одиннадцать рублей… Она взяла и дрожащими пальчиками сунула их в карман.

— Merci, — прошептала она".

Я посмотрел на жену. В ее глазах стояли слезы, и она тоже прошептала:

— Какая там гувернантка, какая Юлия Васильевна… Это о нас, о нашем народе, о сегодняшней России. Учителям целый год не выдают зарплату, потом сунут такие вот "одиннадцать рублей", и они уже не знают, кого благодарить, всех благодарят: и президента-лыжника, и жирную манекенщицу, и этого Починка, похожего на летучую мышь, на лету пожирающую мошек… И разве только учителя? Господи!.. Вон в Ленинграде седьмого ноября вышли на демонстрацию с лозунгом "Убей в себе Чубайса!" Не просто Чубайса, а в себе!..