вне ее, как часто общаюсь с местными творческими работниками, где у нас принято собираться и как выглядят эти собрания, вечера и разные встречи… Тут уже мне подумалось, что даже по отношению к будущему редактору областной молодежки это слишком детальный опрос, но я и здесь успокоил себя, положив на сей раз, что теперь идет не официальное, а обычное, товарищеское общение: все же передо мной сидел человек, не чуждый миру писателей, художников и актеров…

Григорий Петрович, я чувствовал, и сам исчерпал уже все свое любопытство, но почему-то с пристрастием, чуть ли не с подозрением, взглядывал мне в лицо, а дальше даже поднялся из кресла и взад-вперед прошелся по кабинету, как бы поизучав меня также и сбоку, и даже сзади. Надо заметить, что сам я отнюдь не в восторге от своей внешности, но костюм на мне был новехонький, рубашку и галстук заботливо подбирала жена, ботинки и зубы я чистил сам, равно как мылся и брился, а накануне даже подстригся. Что же ему во мне не понравилось?

— Ничего, все нормально, — будто услышав этот вопрос, произнес наконец Григорий Петрович. Он сел в свое кресло, потом снова взмыл надо мной (и впрямь, словно коршун! — подумал я), потом уже спокойно протянул руку и, пожелав успеха на следующих этапах смотрин, вроде бы даже с какой-то неохотой со мной попрощался. Помощник взял со стола мою папку и пошел к двери, а я поспешил за ним, почувствовав, наконец, что возникшее было во мне напряжение начинает спадать, и его тут же сменяет приятное расслабление, легкость в теле и на душе. Это так просто и быстро бывает в том возрасте…

— Стой! — едва ли не выстрелом между лопаток настиг меня вдруг чуть охрипший коршунов голос. Относительно недавняя армейская выучка уже было вскинула вверх мои руки, но все же я удержал их на месте и только резко сделал «кру-гом» через левое плечо, с недоумением и испугом уставившись на заведующего отделом.

— Как твое отчество? — резко и глядя куда-то под стол, в корзину с бумагами, спросил Григорий Петрович.