"Подпольный парадоксалист" начинает усиленные приготовления, которые пародируют хлопоты Акакия Акакиевича, связанные с шитьем новой шинели. Он выпрашивает вперед жалованье, покупает перчатки и шляпу, обзаводится рубашкой с белыми костяными запонками, и в довершение всего совершает чудовищный с его точки зрения поступок: обращается с просьбой дать взаймы к своему столоначальнику Антон Антонычу Сеточкину (ср. с Акакием Акакиевичем Башмачкиным). Лишь после этого он приступает к делу. Однако столкновения с офицером не происходит, и после многократных попыток "подпольный парадоксалист" совершенно отчаивается: "Не состукиваемся никак — да и только! Уж я ли не приготовлялся, я ль не намеревался, — кажется, вот-вот сейчас состукнемся, смотрю — и опять я уступил дорогу, а он прошел, не заметил меня".
Пародийно-иронические интонации способствуют развенчанию принципов своеволия, которое оказывается в конечном счете вымученным, жалким результатом униженности, невозможности сохранить "самое главное и самое дорогое" — свою личность.
Аналогичным образом обстоит дело в романе «Идиот», где комическое начало также связано с реминисценциями из Гоголя. В начале четвертой части романа Достоевский прямо обращается к гоголевскому поручику Пирогову, развивая мысли, намеченные в "Записках из подполья": "Пирогов даже и не сомневается, что он гений, даже выше всякого гения: до того не сомневается, что даже и вопроса себе об этом ни разу не задает: впрочем, вопросов для него и не существует. Великий писатель принужден был его, наконец, высечь для удовлетворения оскорбленного нравственного чувства своего читателя, но, увидев, что великий человек только встряхнулся и для подкрепления сил после истязания съел слоеный пирожок, развел в удивлении руками и оставил своих читателей".