Вернемся к статье В.Личутина. Основной пафос ее сводится к вопросу, "сколько мы, русские писатели, будем находиться в оппозиции". Но подходит он к этому вопросу, конечно, не сразу. Когда он говорит о профсоюзной роли писательского объединения, звучит сущая правда: "Союз… для того и создавался — как пестователь и хранитель литераторов, которым надобно и жить, как простым смертным, питаться хлебом насущным (здесь и далее разрядка внутри цитат моя. — И.К.), чтобы творить духом". Не воспримем, однако, это праведное негодование, этот вопль о хлебе насущном слишком буквально, ведь далее мы находим нечто совсем иное: "…Писатель сейчас выброшен за борт жизни, ему достаются лишь объедки с барского стола".

О, как ловко сменилась патетика общего дела глубоко личной обидой и как явно прозвучала в «объедках», которыми, кстати, мы питаемся наряду с подавляющим большинством народа, некая дефиниция! Вероятно, В.Личутин плачется все-таки не о хлебе насущном, а о хлебе с маслом.

Ну ладно, а как улучшить качество хлеба? Здесь В.Личутин столь же банален, сколь искренен: писателям пора сотрудничать с властью, а власти — с писателями.

В данном случае меня интересует не столько политический смысл этих выводов, хотя он более чем сомнителен, сколько их психологическая подоплека. Чего здесь больше: действительно жажды хлеба, стремления наесться досыта или тоски по зрелищам, по своему участию в них? Вопрос не праздный: "…Мы страстно хотим, чтобы нас читали не только в глубинах нации, но и в Кремле; не только простые люди, но и чиновники, и буржуины… Для русского закрыты ворота во двор, куда бы можно было въехать со всем обозом обычаев и нравов…" — это, простите, уже не о хлебе насущном и даже не о хлебе вовсе, но о зрелищах.

Еще одно примечательное обстоятельство: простые люди. Какое удивительное в этой фразе умение поделить людей на сословия, будто только в социальном, сословном плане и важен человек, какое безразличие к личности.