и греемся пока у костра воспоминаний, выискивая в том тепле укрепы и горяча кровь; но время не проистекает зря, как уверяют фальшивые доброхоты, стремясь выбить русских из седла и толкая меж тем вперед, чтобы догнать кого-то; давая ноготок диаволу прогресса, легко и не только руку потерять… Нынче русские вылепливают себе новое обличье, как уже не раз случалось прежде за тысячи лет, мы плохо помним себя нынешних и вовсе не знаем себя минувших; но как знать, быть может мы возвращаемся к себе прежним, чтобы начать новый поход, в предчувствии мировой кончины…

* * *

Есть особая порода собачьих поклонников; они прикрываются своим резоном, де, собака верна до гроба, она не предаст — и тут же свою мысль заверят десятками фольклорных слезливых историй, как верный псишко подох, завывая, на могиле своего хозяина. Безусловно, у любой привязанности есть особое магнетическое свойство, и всякая скотинешка обладает им в большей или меньшей степени; природа этого чувства совершенно не изучена, она подпадает под сорт особых, недоступных человеку тайн, и оттого, что мир бессловесных существ нам недоступен, мы и наделяем зверей человеческими чертами характера. Особенно страдают этой легкомысленностью писатели, ибо они стремятся все живое подверстать под свою натуру…

Нам неизвестно, хуже или лучше собаки людей, добрее или злее; они — собаки и этим все сказано; нам остается лишь догадываться, что влилось в них по крови; но одно верно, недостаточно для этого лишь сердечной наклонности, и люди делают собаку под себя, вылепливают под свою натуру. У добрых людей собаки покладистые, с разумным взглядом, восприимчивые к ласке и теплому слову; у злых — собаки с постоянным оскалом, переменчивым взглядом, со мглою в пронзительных глазах и пеною на губах; по малейшему поводу у подобных существ из глотки вырывается раскатистый рык, а шерсть на загривке встает колом. Заметно, что на Руси с переменою образа жизни развелось множество собак сердитых, внутренне непонятных, замкнутых, готовых рвать всякого даже без подсказки хозяина; и заводят подобные охранные и сторожевые породы не только для обережения нажитых богатств (чаще наворованных), но и из чувства страха.