Впрочем, такое уже было... с раскольниками — и в "праведности" замыкались, и "с тайной радостию" наблюдали, и даже денег на революцию давали, чтобы "власть эту антихристову" (т.е. царскую) сковырнуть. И что? Новая, уже воистину антихристова власть так гайки закрутила, что и писку "праведного" не слышно стало, а как леса-то посвела — так и бечь стало некуда.
Оба указанных отношения: и страстная любовь к окружающему, мирскому, "не духовному" — вплоть до насильственного "спасения" его, и столь же страстная (и даже "холодная") ненависть, совершенно очевидно, неправославны по своему внутреннему содержанию (ведь и в случае с крещением Руси все было на самом деле гораздо сложнее). Причем оба эти отношения характерны для двух совершенно самостоятельных начал: активно-деятельного — западного и отрешенно-аскетичного — восточного. И ни то, ни другое, прошу заметить, не является собственно русским.
Что же является? По небезосновательному мнению многих исследователей вопроса (в том числе и отцов Церкви) такой максимальной точкой русскости (попомним Достоевского: "быть русским и быть православным — одно и то же"!) является не агрессивная любовь и уж тем более не ненависть и презрение, а жалость к миру. Причем на всем нашем уже более чем тысячелетнем историческом пути это деятельная, врачующая, а нередко и жертвенная жалость. Она же — инструмент деятельного сердечного познания окружающего мира (не западного, рационального покорения его и не восточного, и тоже рационального, созерцания).