Сам Войнович о последней на сегодня книге Солженицына пишет нарочито походя: "Я всю эту работу написал вчерне до выхода в свет солженицынского сочинения "Двести лет вместе"... В книгу эту я заглянул, отношения своего к автору не изменил, но спорить по данному тексту не буду. Мне достаточно прежних его высказываний". А перед этим поясняет: "У меня к антисемитизму с детства стойкое отвращение, привитое мне не еврейской мамой, а русской тетей Аней. Которая (я уже об этом писал) утверждала, что от антисемитов в буквальном смысле слова воняет. До поры до времени я при моем почтительном отношении к Солженицыну не мог заподозрить его в этой гадости",— и чуть позже недоумевает: "Это все тем более странно, что так или иначе он всю жизнь был окружен людьми этой национальности, чистыми или смешанными (да и жена, а значит, и дети его собственные не без примеси, а по израильским законам и вовсе евреи)".
После подобных рассуждений, включая "чистых и смешанных людей этой национальности", слышать из уст Войновича о "злобном зоологическом антисемите" Шафаревиче, например, не то чтобы странно, а как-то неприлично даже: в одной популярной, скажем так, книге содержится весьма четкое обращение к тем, кто, замечая в чужом глазу сучок, не видит бревна в собственном. Но что поделать, если новозаветная этика отличается от ветхозаветной, как небо от земли?