На самом деле, хронические опоздания последние годы были важной, но не главной проблемой журнала. В литературном смысле его компрометировала непрерывная череда бесформенных, тусклых произведений в массе своей автобиографического характера. Символом подобной прозы стало сочинение Александра Чудакова "Ложится мгла на старые ступени", отмеченное потом какой-то клановой премией " За утверждение либеральных ценностей". Невозможно придумать формулировку более издевательскую в отношении литературного произведения, видимо, господа хозяева решили отмежеваться от художественной несостоятельности автора.

Ещё одно немаловажное обстоятельство. Журнал "Знамя", соперничавший в своё время с "Новым миром", не выдержал на каком-то этапе конкуренции. Авторы, которые в общем и целом у обоих журналов были одни и те же, поспешили с тонущего корабля и всё сколько-нибудь удачное понесли былому сопернику. Следование либеральным ценностям не позволило редакции "Знамени" привлечь авторов, чьи произведения, может быть, не вполне соответствовали бы узкой редакционной позиции. Впрочем, если подобное упорство объяснимо, то чем объяснить настойчивость, с которой журнал культивирует прискорбную "чудаковскую" традицию?

Подтверждение этой линии можно найти в недавнем сочинении Нины Горлановой "Нельзя. Можно. Нельзя." ("Знамя", 2002, №6). Дабы не тревожить прах чудаковской прозы, мы скажем несколько слов о сочинении Н.Горлановой во взаимосвязи с романом Сергея Гандлевского "НРЗБ", более близким по времени публикации ("Знамя", 2002, №2).

Есть что-то уродливое в самой сущности этих автобиографических текстов и в той сфере авторского сознания, где только зарождается образ будущего произведения, неделимое "что" и "как". Возникает вопрос, о чём же хотели рассказать авторы, о чём и о ком? О том, как прошла половина их жизни? Но для этого есть другой жанр, известный издавна.