Опубликованное в 2000 году его первое драматургическое произведение получило дурную прессу. Дело в том, что акунашвилиевская "Чайка" кишела, как падаль червями, намёками на сексуальные извращения действующих лиц. Эти намёки порочили, пачкали настоящих чеховских героев, прекрасных и странных людей, знакомых каждому с детства. Неудивительно, что критики самых разных художественных и идеологических направлений как один встали на защиту любимых чеховских образов.

Не в этом, однако, состояла главная оплошность предпринимателя, столь удачливого во всех других начинаниях. Может быть, следовало бы простить автору моральную нечистоплотность, но был у него в том сочинении грех для литературного творчества более значимый. В сравнении с исключительной чеховской языковой магией текст Ф.Акунашвили представлял собой серую словесную массу, и даже знаменитый дар сюжетиста не смог оживить её.

Оставив Чехова, Островского, Грибоедова и обратившись к Шекспиру, он поступил, конечно, правильно. По крайней мере с точки зрения языка претензий уже не будет — само по себе невозможно сравнивать английский Шекспира и акунашвилиевский русский. Что же касается повторяемого сюжета, его сила в подлинном Гамлете неисчерпаема, на всех хватит. И вообще, могут сказать: главное — не буква, а дух. Густопсовым акунашвилиевским духом текст пропитан от первой, до последней точки. Гамлет — Офелии:

"Быть честной да красивой — перебор.

То вещи несовместные. Довольно

Чего-то одного. А не согласна —

Ступай-ка в монастырь.

Снова хочет ущипнуть её. Офелия вскрикнув, отскакивает."

Что движет Ф.Акунашвили? Не одно же только корыстолюбие, побуждающее его к новым и новым рекламным акциям относительно своей "торговой марки". В основе основ лежит, конечно, тоска о подлинном творчестве, страсть, но страсть бесплодная, будто проклятая. Наряду с этим рука об руку идёт гордыня, несогласие с подобным положением вещей, вызов.