О, вы чувствуете этот неподражаемый стиль, вечный, универсальный, для которого нет преград и который позволяет рассказывать о Боге и дьяволе так же внушительно, как рассказывалось когда-то про "маленького гиганта большого секса". За этим стилем, конечно, человек, сам автор, его личные свойства, одно из которых — прирождённый дурной вкус — он при попустительстве читающей публики развивал всю жизнь и вот, кажется, достиг вершины. О понятии вкуса, такта трудно говорить яснее. Но те, кто помнит, как Иван Карамазов — гордый, бунтующий Иван — со страстью и благоговением рассказывает Алёше, что в легенде о Великом инквизиторе "Он (Бог — И.К.) ничего и не говорит, а только появляется и проходит", поймут всё и без объяснений и, может быть, не возмущение овладеет ими, а лишь изумление.Как в литературе, знавшей такие страницы, столь прочно укоренилось бесстыдство?
Летний сезон в "Новом мире" отмечен повестью С.Шаргунова "Ура!" ("Новый мир", 2002, №6), романом Галины Щербаковой "Ангел мёртвого озера" ("Новый мир", 2002, №7), пьесой Б.Акунина "Гамлет". Удивительно, что опытнейшие редакторы этого журнала напечатали "скопом" произведения столь сомнительного художественного качества. Об одном из них я скажу подробнее — о новоявленном Гамлете.
Б.Акунин на страницах "Нового мира" традиционно оттягивается как драматург. Обращает на себя внимание вот какая деталь: от своей трудной, неудобопроизносимой грохочущей паспортной фамилии (Г.Чхартишвили) автор ринулся в другую крайность. Что за хлестаковская лёгкость, что за пошлый псевдоним — Акунин, даже с приставкой Б., не отражающей к тому же авторской сути. Хорошо подошло бы ему что-нибудь среднее и вместе с тем более подлинное — скажем, Фёдор Акунашвили (версия).