В щель гробовую брошу семя.

Кто может круче написать? —

Пускай напишет... если сможет.

У Президента меньше власть,

Чем у разжатых женских ножек.

Или: "набухает русский корень"; или: "Кто же этот мир придумал, / Где так бабы любят нас?" Вот — фото Игоря Тюленева под портретом Максимилиана Волошина в Коктебеле (похож точь в точь), вот — почти кузнецовские стихи про Ивана-дурака ("Царевна-лягушка"):

Затряслись и дворец, и избушка,

Небо стукнулось лбом о бугор,

То жена дурака в коробушке

Переехала русский простор.

Ванька выследил деву-лягушку,

Платье-кожу зеленую сжёг,

Взял на понт, на авось и на пушку

Среднерусских долин василёк.

Вместе с платьем сгорела царевна,

Погрузилась Россия во мрак.

Разгребает золу ежедневно

Не поверивший счастью дурак.

Но не спешите с выводами. Тюленев как раз способен преодолевать "силу притяжения" предшествующей русской поэзии, что само по себе уже очень и очень немало. Как это происходит? Да вот так: вроде бы невзначай, ненароком — например, в стихотворении "Сад", которое открывается пушкинской цитатой:

В багрец и золото...

Вот осени начало.

Холодным духом веет от строки.

Дабы костям продутым полегчало —

На печки спешно лезут старики.

Из птиц — одни сороки-белобоки

Не улетели за теплом на юг.

Проходят все отпущенные сроки,