Теперь, казалось бы, литературная жизнь упростилась в сотни раз, появилось огромное количество легких путей вхождения в бестселлерную литературу, в которую многие хлынули сломя голову, будто не понимая гибельности этого пути, будто не читали бессмертную повесть Гоголя "Портрет", будто не слыхивали гениальную русскую поговорку "коготок увяз — всей птичке пропасть".
Но с гнилым цветением бестселлерной, а по-русски говоря — продажной литературы, задачи настоящих, а это значит — непродажных, писателей значительно усложнились.
Отныне ты должен писать, прекрасно понимая, что твои книги не принесут тебе дохода, что о них не будут говорить, что их будут читать если не единицы, то в лучшем случае десятки, ты должен писать в отчаянной надежде на то, что когда-нибудь в России возродится то уважительно-почтительное отношение к подлинной литературе, которое существовало в течение минувших двух столетий.
И тем не менее, лелея в себе эту надежду, ты обязан понимать всю меру ответственности перед будущими читателями. Они, родимые, должны будут увидеть, как сквозь духоту проклятого времени, сквозь смрад всеобщего помешательства и разврата ты несешь пылающий уголек своей не проданной, не растлившейся, не испаскудившейся души...
...И не нужно ничего сваливать на дурное время, на бессовестную эпоху, в которой от отчаяния опускаются руки. Никакое скверное и постыдное время не помешало Юрию Лощицу создать подлинный шедевр русской литературы — повесть "Послевоенное кино", равную в своей алмазной ценности творениям Шмелева, Тургенева, Лескова. Вопреки времени, бросая ему смелый вызов, Станислав Куняев создал книгу "Поэзия. Судьба. Россия", которая задумывалась как сугубо мемуарная, а превратилась в художественно-исторический памятник целой эпохе.