Однако тулова больше нет. На его месте — дыра, пропасть, из которой, как из кратера, поднимается дым народного бунта.

Быть бунту. Не верьте сусальным байкам о “богоносном народе”, о “мудром народном терпении”. Бунт зреет, как красное яблоко. Наливается, как утреннее солнце. И все громче на русской тальянке начинают звучать перламутровые переборы народного бунта.

Ненавидят солдаты, у которых предатели отняли победу, изгнали из Чечни под улюлюканье и свист мерзавцев. Ненавидят офицеры, чьи элитные части по приказу Америки пускают в распыл. Ненавидят ткачихи, заваривающие жмых кипятком. Ненавидят шахтеры, отогревающие на своем теле младенцев. Ненавидят казаки, отданные на откуп абрекам. Ненавидят операторы атомных станций, знающие, как сунуть лом в ядерный кипящий котел. Ненавидят губернаторы, у которых Кремль оттяпал бюджетные деньги. Ненавидят академики, падающие в голодные обмороки. Ненавидят русские бандиты и воры, у которых чужаки отнимают добычу. И эта ненависть под виолончель Ростроповича, под фарфоровые улыбки Вишневской рванет и подымет на дыбы русский континент, брызгая на четыре стороны света магмой и кровью.

Оппозиция, разумная, просвещенная, совестливая, делает все, что возможно. Пытается в Думе обуздать беззаконие. Силится в Совмине одолеть преступников, добивающих производство. Осуждает осатанелых, скупивших телевидение банкиров. Требует расследования государственных преступлений. Продвигает, где может, своих губернаторов. Ездит за рубеж, убеждая НАТО не двигать к Смоленску дивизии. Ходит на митинги, шествия. Собирает под свои знамена писателей, ученых, священников. Требовать от нее больше — бессмысленно. Валить на нее вину за боль, разочарование и тоску — безнравственно. Она, оппозиция, выдержав страшный удар режима, действует по закону добра и разума.

Но сегодня в России вместо этих политологических законов благополучного времени действует иррациональный закон ненависти — разрушительный принцип возмездия, мистика народного бунта. И мы пока не видим того молодца, который протянул бы свою белую большую ладонь, поймал в нее падающее яблоко народного бунта.