И теперь, когда на эту эстраду залезло слишком много упырей, педерастов, лауреатов премии Тэфи, юмористов, депутатов от НДР, когда на эту перегруженную эстраду села маленькая легкая муха по прозвищу Кириенко, опоры не выдержали. Общество рухнуло, и народ, обобранный до нитки, остался в метельном поле, без огней, без дорог. Всеми обманутыми миллионами, как слепец, ходит с вытянутыми руками, повторяя “Где же ты, Минин!.. Где ты, Пожарский!..” А самолеты уносят в Израиль последние семейки буржуев.

“Экономическая диктатура”, о которой утробно крякнул Черномырдин, есть следующий, после Гарвардского, Латиноамериканский вариант уничтожения остатков русского населения. Когда еще недавно на вооружении Черномырдина находилась модель МВФ, Россия ежегодно теряла полтора миллиона своего народа. Теперь эта цифра будет удвоена. То, что уготовил стране “друг немцев” Черномырдин, является “зачисткой территории”, воплощением мечты Розенберга - Россия без русских.

Схема проста и прозрачна, как слеза Наины Иосифовны. Укутанный в шерстяную шаль, в теплых носках, Ельцин переводится в дом престарелых, где-нибудь в Альпах. Черномырдин садится в Кремль на трон, выточенный Березовским из белых детских костей. Лебедь с латиноамериканской ухмылкой, то и дело кокетничая с Сорокиной в передаче “Геморрой дня”, борется с робкими выступлениями шахтеров, посылая вдоль Транcсибирки вертолеты “Черная акула”, отрывая по одной голове в день у лидеров “системной оппозиции”. Выпускаются карточки на хлеб и на мыло зеленого цвета, с маленьким портретиком Джорджа Вашингтона. Вместо митрополита Кирилла с проповедями выступают Задорнов и Жванецкий, обращаясь друг к другу “владыка”. У полевой кухни, выкатываемой на Арбат в дни священного праздника Пурим, копошатся обросшие шерстью, жадно жующие существа, в которых наметанный взгляд повара в омоновском шлеме узнает бывших русских академиков, писателей и врачей.