Эллиот чувствовал приближение краха, но ничего не делал, чтобы предотвратить его. Мелькала мысль о самоубийстве, и он решил, что, когда наступит конец, у него под рукой будет бутылочка со снотворными таблетками. И, приняв такое решение, он продолжил прежний образ жизни, даже опять стал устраивать приемы. Они теперь не имели прежнего успеха, так как озлобленность, цинизм Эллиота беспокоили людей, и они начали сторониться его. Разумеется, все знали о трагедии и о том, что его отказались снимать в кино, но в том, что он успел скопить состояние, никто не сомневался.

Но вот однажды ему позвонил директор банка, где он пользовался кредитом, и попросил заехать. Эллиот заехал и узнал, что он уже должен банку двадцать тысяч, и при всем хорошем к нему отношении в дальнейшем кредите ему отказано.

– Они требуют погашения кредита, Дон, – сказал директор, с которым они раньше играли в гольф и который считался его приятелем. – Что вы собираетесь делать?

– Я все улажу. – Эллиот беспечно улыбнулся, прекрасно понимая, что ничего уладить не сможет. – Что это они, Джек? Всего двадцать тысяч, это же мелочь.

Директор согласился с ним, но сказал, что нужно срочно погасить хотя бы половину, правление банка настаивает.

Эллиот еще раз пообещал и, не показывая беспокойства, удалился.

Новый «роллс» он взял неделю тому назад, поддавшись искушению, – подобного автомобиля не было ни у кого в Парадиз-Сити. Ему предложили эту машину первому, и он взял, зная, что агент не будет настаивать на немедленной оплате. Теперь этот шикарный автомобиль помогал ему открывать кредиты везде: стоило подъехать на «роллсе» – отказа не было ни в чем.

Однажды мажордом-японец сказал Эллиоту, что запасы виски и джина подошли к концу, а хозяин пригласил гостей на завтрашний вечер.