"Александр Сергеевич,

разрешите представиться —

Маяковский".

А далее?

"Сукин сын Дантес!

Великосветский шкода!"

А далее?

"Может,

я один,

действительно, жалею,

Что сегодня нету Вас в живых!.. "

Да, я пишу эти строки, а на улице Пасха — Христос воскрес. И он, Пушкин, за Христом, за бессмертием, за молитвою стоит, как я уже сказал, — впереди, чуть впереди народа: ну на век или на два!..

Падает Пушкин — в снег, а русский народ его огненную кровь стирает с лица своего страдального. Стонет Пушкин в доме, тяжко ему — умирает, а седая Россия к подушке, к подушке, к дыханию его искрометному прижалась: мать ведь, легко ли ей? Еще не родит такого.

Александр Пушкин — не господин Сорос. Он и в учебниках на летящего Суворова похож: гении взаимносопоставимы, за ними — речь русская. Поле Куликово за ними, за ними — сияющий крест русской души крылатой, устремленной в звездную бесконечность, в синюю даль торжественно мерцающих планет. Вселенский знак. И зачем — плакаты и транспаранты на остановках автобусов и трамваев, на стенах зданий и в метро, зачем: "Двести лет Пушкину!.." Или: "Встретим Юбилей Пушкина в Москве и в России достойно!.." Зачем Пушкина встречать? Не надо мешать ему в школах и в вузах, не надо упрощать творчество его и уроки его, и он, он, легкий, умный, пронзительный, — сам нас встретит!.. Пушкин ли не обнимал друзей?