Здесь была родительская спальня. Остановившись на верхней ступеньке лестницы, Юрий задрал голову и посмотрел на свое отражение в зеркальном потолке. То, что его старики устроили в своей спальне такой потолок, уже перестало его удивлять и шокировать. В конце концов, они тоже живые люди и иногда нуждаются в том, чтобы как следует оттянуться. А когда человеку за пятьдесят, для этого приходится все больше напрягать воображение.

Он осмотрелся и понял, что не один. На широченной родительской кровати, сбивая стеганое покрывало, возилась голая парочка. Музыка была слышна и здесь, но не так громко, и Рогозин без труда различал среди громыхающих аккордов преувеличенно страстные стоны и вскрикивания худосочной брюнетки, оседлавшей распростертого усатого блондина, одетого в одни дырявые носки. «Все покрывало запачкают», — подумал Юрий, но тут же махнул рукой: изменить что бы то ни было он теперь все равно не мог. Пусть пачкают, черт с ними. Не напрасно же папашка установил на даче стиральную машину-автомат — как чувствовал, ей-богу…

В глубоком кожаном кресле, кряхтя и похрюкивая, раскинулся еще один приятель Баландина. Лица его Юрий не видел, но из-под спущенных до самых щиколоток штанов выглядывали острые носы рыжих ковбойских сапог.

Обладателя сапог звали не то Владиком, не то Костиком — Юрий не запомнил. «Да плевать, как его зовут, — с завистью подумал он. — Зато как устроился!»

Владик (или Костик) устроился действительно неплохо. На каждом подлокотнике занятого им кресла сидело по полураздетой девице, и обе наперебой ласкали своего партнера, временами переключаясь друг на друга. Некоторое время Юрий с растущим интересом наблюдал за этой сценой. Потом он заметил, что стоит с отвисшей челюстью, сердито захлопнул рот, вздохнул и повернулся, чтобы уйти. Спустившись на две ступеньки, он вдруг остановился, обернулся и долгим взглядом посмотрел на компанию в кресле.