Мы знаем, что затеянная Аяцковым земельная реформа приведет к близкому краху хрупкую культуру землепользования Поволжья. Мы боролись и будем бороться за твердые, ограниченные государством цены на энергоносители для села. Мы добьемся того, чтобы дешевые и качественные комбайны Ростсельмаша, тракторы Челябинска и Ленинграда пришли на российское поле взамен дорогостоящих, недоступных крестьянину американских и немецких машин. Мы гарантируем свободу всем формам землепользования — фермеру, кооперативу или государственному предприятию. Мы добьемся того, чтобы село освободилось от демократического ярма, чтобы на каждом российском столе был свежий хлеб, вкусное мясо, сладкий сахар. Чтобы у хлеба и бензина были народные цены.”

* * *

В своих поездках, да и в столице, я часто встречался с теми, кого называют отечественными товаропроизводителями. Это люди, которые не пожелали работать в госсекторе, которые выбрали риск экономической свободы, частное предпринимательство. Вопросы, которые раздаются из недр национального бизнеса, примерно одни и те же: “Мы надеялись в новых условиях добиться преуспевания. Мы полагали поднять национальную промышленность, стать зажиточными, преуспевающими дельцами. Но мы оказались под двойным гнетом рэкета и чиновников. Нас задушили налогами, вынуждают нас укрывать эти налоги и становиться преступниками. За любой шаг, за любой поступок, за любой кирпич, который мы надеемся положить в стену нового заводского здания, приходится платить и власти явной, и власти скрытой, криминальной. Мы не можем ни торговать, ни строить, ни работать. Что вы, коммунисты, думаете о частном секторе российской экономики, вы, за которыми закрепилась репутация врагов частной собственности?”

Я отвечал им: ”Если вы заглянете в нашу экономическую программу, вы увидите, что мы не противники частной собственности, не враги свободному предпринимательству.