В том, что Арцыбашев хочет использовать меня как послушного агента, я не сомневался ни минуты. Для начала он, падла, поставил меня в безвыходное положение, а теперь спокойно готовит сценарий и в удобный для него момент скажет мне: "Иди и сделай то-то и то-то. А если не сделаешь или начнешь фордыбачить, тогда с тобой будет то-то и то-то".
А что означает "то-то и то-то", которое будет со мной, я знал преотлично. Воры не прощают тех, кто крадет у них общак. Представьте себе, что году этак в 1955-м кто-нибудь двинул бы в Ленинградском горкоме партийную кассу. Да первый секретарь, пахан коммуняцкий, сожрал бы от злости собственный пиджак! А уж тому, кто это сделал бы… Ох, не завидую. Вот и я находился в таком же положении. Только я не мог рассчитывать на показательный процесс и всесоюзную известность.
А так - то же самое.
Из квартиры в Веселом Поселке, где состоялся тот памятный разговор, меня перевезли на какой-то секретный объект, располагавшийся где-то у черта на рогах. Поездка заняла часов пять. Меня сопровождали два спецназовца в камуфляже и черных масках, с крошечными складными автоматами. Они и между собой-то не говорили, а на мои попытки завязать разговор обращали внимания не больше, чем на мычание коровы в кузове грузовика.
Трижды мы пересаживались из одной машины в другую, и я подумал - это мы что, следы заметаем, что ли? Интересно, от кого…
Последней машиной была закрытая грузовая "газель", так что о том, куда мы в конце концов приехали, я не имел ни малейшего представления. Понял только, что куда-то на юг области.
Когда мы, наконец, приехали, я выпрыгнул из "газели" и огляделся.
Четыре трехэтажных домика, полукруглый ангар, похожий на до половины закопанную в землю огромную бочку. Все это огорожено высокой кирпичной стеной с "колючкой" и "путанкой" поверху. За стеной, метрах в трехстах, начинался лес, а ближе - ни одного деревца. Специально, наверное, все посрубали, чтобы коварный диверсант скрытно не подобрался. На ограде и на флигелях - камеры слежения. Две из них уставились на меня. Что ж - смотрите, ребята, мне не жалко!