А чекист, само собой, коммунист, пусть без партбилета: пошел на задание — оставил в надежном месте. Он как бы само олицетворение тех коммунистическо-патриотических ценностей, которые прописаны в зюгановских программах. Олигархам нет пощады... Бандитов мочить в сортире... Кто страну обидит — двух дней не проживет... Доверчивых людей это подсознательно располагало. И если вдруг накачанный образ сходил с монорельса: пересмотра приватизации не будет... А почему бы не вступить в НАТО — это вызывало волну разочарований, и следовала корректировка — где прояснением, где умолчанием.

Выходит, одних западных мегамощностей недостаточно, чтобы овладеть настроениями народа, — он доверяет тем ценностям и качествам, которые созданы советским образом жизни. Это радует с одной стороны. А с другой — огорчает, когда видишь, что предвыборный образ — всего лишь приманка на крючке...

А. П. Один острослов сказал, что эти выборы напоминают сказку Андерсена “Гадкий Путенок”...

Вернемся, однако, к нашим рассуждениям. Посмотрим, во что складывается наше реальное российское общество? Как оно утрачивает свою пестроту и преодолевает непредсказуемую хаотичность? Формируются три идеологии.

Первую я условно называю идеологией национал-капиталистической. Это миропонимание провинциального капитала, во многом коррумпированного, номенклатурно-мафиозного, воплощенного русскими мужиками,— либо директорами, либо администраторами, либо откровенными бандитами, либо просто умельцами русскими, которые выстраивают свои фермы, свои пилорамы в провинции. Этот нацкапиталистический уклад, он, повторяю, сформировался буквально за последние три года и уцелел после дефолта 17 августа. В 1992 году не было этого уклада. Мы его зашифровали белым представлением, связывая с царской Россией. Сегодня это представление обросло бизнесом, наполнилось сильными людьми, банками и товарными операциями. Этот уклад оказался близок к Путину и вместе с ним рвался во власть.