— Володя, ты как? — услышал он голос ведомого.

— Собираю людей! Скоро буду взлетать. Что у тебя?

— Наседают! Дырявят, как шумовку. Володя, побыстрее! "Чечи" совсем близко от тебя. Повторяю, "чечи" сов… — голос ведущего вдруг оборвался. Очередная пуля разбила станцию.

А за спиной уже гремели в салоне карабкающиеся туда десантники. Он почувствовал, как осела под их весом вертушка. За бортом мимо кабины к дверям на руках протащили солдатика с залитым кровью лицом, потом еще кого-то на плащ-палатке.

Неожиданно он почувствовал, как что-то зло и сильно куснуло левое запястье. Инстинктивно отдернул руку, поднес ладонь к лицу. В запястье впился развороченный, распоротый корпус от часов. Пуля попала в циферблат и, срикошетив, вмялась в приборную доску.

— Все, командир! Все на борту! Взлетаем! — услышал он сквозь рев движков крик борттехника над собой.

— Точно все? Сколько человек?

— Все! Даже "двухсотых" вытащили! Тридцать один человек!

"Тридцать три!" — обожгло сознание. А максимальный допуск — двадцать. Перегруз почти в два раза…

Но времени на размышление уже не оставалось. В салоне загрохотали автоматы десантников, бивших по опушке. Счет шел на секунды.

И отжав вверх, до максимала "руды" — рычаги управления двигателями, он поймал знакомый миг "подхвата", когда пришпоренная форсажной мощью вертушка буквально вздыбилась — и потянул рычаг общего шага на себя, плавно отдавая ручку, гася правой педалью поворотный "инстинкт" винта.

— Давай, родимая! Тяни, голубушка!

"Восьмерка" пошла крупной дрожью, пытаясь изо всех своих стальных и реактивных сил выполнить волю человека. И она смогла! На полном запределе сил и мощи колеса вырвались из жирного чернозема склона. И, рубя винтом верхушки деревьев, ломая ветки балками подвески, "вертушка" буквально проломилась сквозь чащу в небо.