Но что-то менять очень боимся. Все-таки наши доходы с зарплатой советских времен не сравнить. А с другой стороны, все эти чистки, реорганизации, сокращения штатов. Понимаете, все эти деятели говорят, что они борются с бюрократией. А я скажу — не надо с нами больше бороться. При Брежневе боролись с бюрократией, при Горбачеве боролись, при Ельцине тоже боролись. Знаете, плохому танцору все мешает. И вместо того, чтобы управленческий аппарат правильно использовать, они с ним, видите ли, борются. А толку от этой борьбы, конечно, чуть. Просто вместо государственных задач нам всем приходится решать задачи личные. Но ведь мы же — не проститутки. У нас все корни здесь, и дети наши не уедут за рубеж учиться и жить. Я, конечно, работаю сегодня за деньги и только за деньги. Но ведь это неправильно. Я ведь тех, кто мне эти деньги дает — а в конечном счете того же Гусинского вашего — ненавижу просто. Мне все равно, за что его посадили и когда выпустят, но это ведь он и такие, как он, разрушили государство. Квартира, дача под Москвой — вот и все, что осталось у меня от моей страны, получается. А ведь все его газеты, все его журналы, все это НТВ и "Эхо Москвы" делают из меня жвачное животное — без национальности, без гражданства, без веры. Конечно, выпустят его. А не надо бы. Но мы ничего не решаем. Вот что грустно.

И эта новорусская реинкарнация чиновника Мармеладова, тоже описанного Достоевским, медленно вышла из-за стола.

— Похоже, новую Россию ждут новые потрясения?— спросил я у знакомого, слывущего поклонником Столыпина.

— Как знать, как знать,— задумчиво ответил он.

Олег ЩУКИН

Андрей Фефелов СВЯЩЕННИК

У врат храма в самом центре Москвы я говорил с его настоятелем, отцом А. Когда я обрисовал круг вопросов, которые меня интересуют, батюшка задумался и просил подождать его немного у скамейки, построенной вокруг ствола большой липы. Вскоре он вернулся, держа в руках какие-то вырезки из газет и копии неких документов.