Я Уткина к Герою России представил. По всем понятиям — достойный мужик. А ведь это Ачхой-Мартан. Очень, скажу вам, непростой район.

На прошлой войне наши здесь всего несколько раз появлялись. Войска проходили через поселок. Зачисток штук пять провели. И все. А теперь мы здесь стоим уже восемь месяцев. И народ уже иначе на все смотрит.

Мы ведь пришли — ничего не было. Ни газа, ни света. Мертвая зона. Начали работу. Подключили свет, дали газ. Открыли медпункты, починили школы. Начали зарплаты выплачивать сначала учителям и врачам.

У самих ничего не было. У меня солдаты почти месяц на полу спали. Ни кроватей, ни матрасов не было, вместо подушек вещмешки клали.

Но потихоньку и сами обустроились, и район "оживили".

Комендатура — моя гордость. Мне ее нестыдно заменщику передавать. Настоящая крепость. Все позиции упрятаны в бетон и под землю. Все переходы под землей. Все усилено, все выверено. Все подходы освещены. При этом, если что, то, как в крепости, полная автономия на случай осады.

Потому и шесть месяцев уже ни одного обстрела не было. Смешно сказать — уже четыре месяца ночью в трусах сплю. Офицеры у себя в жилых помещениях в тапочках ходят, спорткостюмы на отдыхе одевать стали.

Правда, тут на днях кто-то ночью пальнул из "граника" по комендатуре от соседних домов. Граната пробила сетку "рабицу" и взорвалась в воздухе. Я вызвал соседских хозяев. Говорю, ну что, мужики, жить спокойно уже надоело?

Они мне: мол, это не мы. Это кто-то "залетный". Мол, что, нам еще и самим комендатуру стеречь? Я говорю: упаси Бог! Мы себя сами легко защитим. Но в случае чего — вы уж не взыщите. В следующий раз огонь открываю из всех калибров по тому месту, откуда началась стрельба. Смотрю — лица вытянулись. Знают мое слово. Пошушукались. Не волнуйтесь, говорят, товарищ генерал, больше стрелять никто не будет.