- Кто же обихаживал его? Старик ведь.

- Сам себя обихаживал. Он на вид старик, а так иному молодому нос утрет. Видела, как он зимой по гололеду ходит: не шаркаючи, а как юноша, ровненько, не боясь.

- В промежуток между концом вашего рабочего дня и приходом охранника никто не выходил из музея, кого бы вы не знали в лицо.

- Нет. Разве что корреспонденты вывалились. Четверо их было. Шумные.

- И вошло столько же?

- Наверное.

- Замдиректора у себя сейчас?

- А где ему быть? Видать, хлопочет, как похоронить с почетом покойного.

- Ну хорошо, спасибо вам, - Паскалова вышла из-за загородки и поднялась на последний этаж. Вошла в приемную. Напротив друг друга две двери - одна в кабинет директора музея, другая - к заму. В приемной никого не было. Постучалась, и не дожидаясь ответа, вошла.

Антон Сергеевич Ребров был человеком среднего возраста, худощавый, с пышной, какой-то веселой юношеской шевелюрой почему-то, как показалось Кире, не соответствовавшей лицу - измученно осунувшемуся, на котором просительно-тоскливо, мол, "что вам еще от меня нужно?", выглядели глаза.

Он узнал ее, суетливо поднялся, предложил сесть, предупредительно отодвинув от стола стул.

- Что же теперь делать? - неожиданно спросил он у Паскаловой.

Кира удивилась вопросу.

- В каком смысле? - спросила.

- Во всех. Я ведь тут человек новый, второй год.

- Вы будете заниматься своими заботами, я своими. Поэтому я и пришла. Я хочу повторно осмотреть кабинет Гилевского. В вашем присутствии и в качестве замдиректора, и в качестве понятого. Для этого нужен будет еще один человек.

- Секретарша наша годится?

- Вполне.

- Антон Сергеевич, каким было окружение Гилевского? С кем он был больше всего близок из сотрудников, с кем враждовал?