- На старый вопрос будет старый ответ, - ответил Джума.

- А кто это? - спросил Войцеховский, заметив в полумраке коридорчика еще одного человека.

- Замдиректора музея. Ребров Антон Сергеевич. Я вызвал. Директор в командировке.

- Молодец. Джума. Вполне можешь обходиться без меня и следователя.

- На общественных началах или отстегнете от своей зарплаты?

- Ладно, начнем? - спросил Войцеховский у судебного медика.

Она ничего не ответила, вошла в кабинет, склонилась над телом, занялась своей работой. Войцеховский и Паскалова - своей, Джума молча сопровождал их.

- Знаете что, Кира Федоровна, - предложил Войцеховский Паскаловой, я закончу тут сам, а вы побеседуйте с дежурным охранником. Не против?

- Пожалуй, - она спустилась в вестибюль. Охранник с перепуганным лицом нервно ходил, словно в клетке, по своей выгородке.

- Давайте присядем, - сказала Паскалова.

Они уселись на диван.

- Вас как величают?

- Тарас Петрович Каспришин.

- Вы в котором часу заступили на дежурство?

- Как всегда, в шесть.

- Кого сменили, Тарас Петрович?

- Сотрудницу музея.

- Как ее зовут?

- Фоминична... Настасья Фоминична. Фамилию не знаю.

- Она какого возраста?

- Годов пятьдесят пять.

- Когда вы пришли, все ключи были на месте?

- Все. Кроме того, - охранник высоко поднял голову, указав глазами куда-то на самый верх. - Он ведь обычно поздно засиживается.

- Кто-нибудь входил в музей при вас или уходил?

- Нет, все уже разошлись. А входить - никто не входил.

- Каких-нибудь посторонних звуков, шумов, голосов оттуда, сверху, не слышали?

- Никаких. Все было тихо.

- А почему Гилевский, как вы заметили, обычно засиживается?

- Профессор он, что ли, одинокий. Одинокому домой неохота идти, стены целовать.

- Откуда вы знаете, что он одинокий?