- Фоминична говорила. Она-то тут про всех знает, почитай, четверть века отсидела в этом закутке.

- При каких обстоятельствах вы обнаружили, что Гилевский мертв?

- Я поднялся сделать обход, ну, и заглянул к нему, спросить, как долго он еще там будет. К нему так не войдешь, суровый, осерчать может, у него даже табличка висит для посторонних, я и постучал, он не ответил, я еще раз, погромче, тоже молчок. Я приоткрыл дверь и сразу увидел, что он лежит.

- Вы пытались что-нибудь сделать, оказать помощь?

- Нет. Только пульс пощупал. Нету пульса. А из-под головы у него кровь натекла. Я позвонил в "скорую", мол, так и так, в милицию.

- Вы тело Гилевского не трогали, не переносили с места на место?

- Никак нет, нельзя ведь. Читал про это.

- А к каким-нибудь предметам, вещам, бумагам на столе не прикасались?

- Ни в коем разе. Мне они ни к чему. Да и напугался, честно говоря. Это же надо, чтоб в мое дежурство такое!

- Вы, когда остаетесь здесь на ночь, включаете сигнализацию изнутри?

- Непременно. У нас тут две сигнализации: одна общая - залы, где экспонаты. А у профессора, где хранилища, отдельная, своя. Он обычно сам ее включает и сдает на пульт.

- Ключи от своего кабинета Гилевский тоже сдает вам?

- Сдает, когда уходит.

- А там у него очень ценные вещи?

- Про то не знаю. Видно ценные, коль отдельная сигнализация и табличка на дверях, чтоб никто не входил.

- Милиция скоро прибыла после вашего звонка?

- Минут через двадцать приехали.

- Что ж, Тарас Петрович, спасибо вам, - она поднялась.

- Что скажете, доктор? - спросил Войцеховский.

- Скажет вскрытие. А пока что - черепно-мозговая травма. Нанесена сзади в затылок, либо при падении ударился о чугунную лапу вешалки. Вы видели эту вешалку? Допотопная.

- Да. Четыре чугунных лапы, на них она стоит. На одной, что ближе к голове трупа, пятно от крови и два клочка кожи... Но первичный ли это удар? - риторически спросил Войцеховский. - Когда наступила смерть?