- Я только-только вернулась с дежурства, - сказала соседка. - Тебе повезло. Я ведь редко ночую дома. Забегу на часок - и опять...

Тут он вспомнил, что она работает на телефонной станции. Оттого она и не уехала. Впрочем, детей-то у нее ведь нет.

- Правда, что наши не здадут Одессу?

- Правда, - сказал он.

- И я так думаю. Но твоим я сама посоветовала... Трудно им было. Мать в последние дни не смыкала глаза. Сам знаешь, какое у нее сердце. Мы условились, что если от тебя письмо прибудет, я его ей перешлю. В Баку. Там у вас какие-то родственники... Адрес она мне оставила.

Нечаев кивнул. Адрес ему известен.

- А ваши ключи у меня. Возмеш?

- Зачем? Мне пора... Не знаю, смогу ли еще раз выбраться.

- Может, тебе что-нибудь нужно? Я открою...

Достав из буфетного ящика связку ключей, она вышла в коридор. Нечаев последовал за ней.

Соломенные шторы были опущены, и пришлось зажечь свет.

Ничего не изменилось. На буфете стоял чайный сервиз. Пустая клетка, "Синопский бой", матрешка, салфетки на полочках... Все было на своем месте. Только часы не шли.

На письменном столе лежала пыль.

Бронзовый чернильный прибор, старый бювар... Из терракотовой китайской вазочки торчали прокуренные трубки отца. Нечаев знал их все. У каждой трубки была своя история. Вот эту, по словам отца, ему подарил какой-то английский капитан... Нечаев повертел ее в руках, а потом сунул в карман. На память. И в последний раз окинул взглядом комнату, как бы стараясь сохранить ее в своей памяти навсегда. С шелковым абажуром, с креслом-качалкой, с выгоревшими обоями...

- Я совсем забыла, - сказала соседка. - Тебя какой-то моряк спрашивал. С нашивками. Вчера... Здесь, говорит, проживают Нечаевы? Мне нужен Петр, спортсмен... Ну, я ему сказала, что ты в Севастополе.