Лейтенант и в окопах как-то умудрялся выглядеть щеголем с Приморского бульвара. На кителе - ни травинки, на брюках - рубчики. И козырек фуражки не потерял своего былого лакированного великолепия. Красив, ничего не скажешь. Артист!.. Под его насмешливым взглядом Костя поспешно опускал глаза, тушевался. "Вы, кажется, изволили что-то заметить, мой юный друг?.." Что на это скажешь?..

Только когда Гасовского рядом не было, Костя мог развернуться.

- Обидно, - заявил он с легким вздохом. - Я, можно сказать, Одессу-маму и не видел. Где же справедливость, я вас спрашиваю? Одесситу Белкину дали увольнительную, а мне - нет. Лейтенанту даже не пришло в его кудрявую голову, что я тоже интересуюсь. Чем? А хотя бы достопримечателтностями. Я даже путеводитель приобрел.

Он подмигнул Сене-Сенечке, и тот подтвердил:

- Точно.

- Где же справедливость? - Костя повернулся к Якову Белкину. - Нет, ты скажи...

Яков Белкин сидел, поджав колени к подбородку. Изпод его широченного клеша выглядывали ботинки сорок пятого размера. Он молчал.

Но от Кости не так просто было отделаться.

- Вот ты одессит, - не унимался Костя. - Ходил небось во Дворец моряков. А знаешь ли ты, кто этот шикарный дворец построил на радость всему человечеству? Архитектор Боффо, вот кто. А сколько ступенек имеет знаменитейшая Потемкинская лестница, ты можешь сказать? То-то...

- Я не считал. Отвяжись...

- Ровно сто девяносто две ступени, шоб я так жил, - торжествующе произнес Костя. - Эх ты, одессит!..

- Одессит, не то что ты. Я на Молдованке родился, - ответил Белкин.

- А ты, Нечай?

Нечаев вздрогнул. Он думал о другом. Из головы у него не шел рассказ соседки.