Кто он, моряк с нашивками, который о нем справлялся? "Петр Нечаев, спортсмен..." Но сам Нечаев не считал себя спортсменом. Плавал, как все ребята. Только, быть может, чуточку быстрее. И брассом, и стилем баттерфляй. Но до мирового рекордсмена Семена Бойченко ему было далеко. В Севастополе Бойченко обставил его метров на десять. Но этому капитан-лейтенанту нужен был почему-то не просто Нечаев, а Нечаев-спортсмен. Зачем? Уж не собирается ли он устраивать заплывы на дальние дистанции. И это во время войны!..

- Я ужасно интересуюсь Старопортофранковской, - сказал Костя. Нечай, ты знаешь такую улицу?

- Ты бы еще спросил, знаю ли я Лютеранский переулок, Конный рынок или памятник дюку Ришелье, - усмехнулся Нечаев.

- Вот это ответ! - сказал Костя. - Ты слышал, Яков? А ты... - И прежде чем Яков Белкин успел открыть рот, Костя пропел:

Как на Дерибасовской, угол Ришельевской...

И тут Якова Белкина прорвало. Он заговорил, медленно перетирая слова своими каменными скулами, как жерновами:

- Значит, так. Потопал я домой, на Дальницкую...

Белкин смотрел поверх бруствера, словно там, впереди, была его родная Дальницкая и он видел ее всю - горбатую, мощенную булыжником, по которому цокают, высекая искры, копыта тяжелых битюгов, и свой дом с водопроводной колонкой, и деревянную лестницу на второй этаж, и комнаты в блекло-вишневых обоях с бордюром, на котором резвится великое множество шишкинских медвежат. В комнаты можно попасть только через кухню, а там с утра и до ночи ворочала черные чугунки его мать. "Яшенька! - произнесла она и уронила руки. - Сыночек..." Все это он видел как наяву.

Она была в стоптанных мужских ботинках и в выцветшей ситцевой кофте, в темной юбке до пят... Она всегда так ходила, только по праздникам на ее опущенных плечах красовалась старая кашемировая шаль. "Яшенька! Сыночек!.." Больше она ничего не сказала, и Яков, наклонясь под притолокой, вошел в комнату, служившую его родителям столовой, и увидел отца, который горбился на стуле.