- Где?

- У них, - Гасовский кивнул в темноту.

- Это другое дело, - полковник сразу оживился. - Если ты считаешь, что у них естьлишние пулеметы, то... - он хтро прищурился. - Но мне почему-то кажется, что они свои пулеметы тебе добровольно не отдадут. Сначала разведать надо.

- Ясно! - Гасовский красивым выверенным движением поднес рука к лакированному козырьку и резко опустил ее. - Разрешите действовать?

Его никто не тянул за язык. Но отступать было поздно. И он принялся обмозговывать предстоящую операцию. Кто пойдет сним? На добровольных началах. Неволить он никого не будет.

- Лейтенант... - Костя Арабаджи покачал головой.

- Вижу, вижу... - Гасовский усмехнулся. - Итак, все согласны? В таком случае...

Луны, к счастью, не было. Над румынскими окопами изредка взмывали ракеты и, отяжелев, заваливались в темноту. Осыпаясь, сухо шуршала земля. Ползти приходилось медленно, осторожно, задерживая дыхание. Их было пятеро: Гасовский, Белкин, Сеня-Сенечка, Костя Арабаджи и он, Нечаев. Они рассчитывали только на себя.

По прямой до румынских окопов было метров шестьсот - за три минуты добежать можно, а ползти пришлось больше часа. И еще столько же времени ушло на то, чтобы вдоль проволочных заграждений добраться до отдельно стоящего дерева, которое виднелось слева. По словам наблюдателей именно оттуда, из кустарника, румынские пулеметы вели кинжальный огонь.

Но в тот раз им не повезло.

Нечего было и думать о том, чтобы преодолеть проволочные заграждения без ножниц. К тому же румыны бодрствовали. В одном из окопов играл патефон и ходили по кругу солдатские фляги. Солдаты, должно быть, справляли какой-то праздник.

Хриплый патефонный голос лихо, с придыханием, выкрикивал: "Эх, Марусечка, моя ты куколка..." Песня задушевная, русская. И потому, что это была русская песня, на которую румыны, казалось, не обращали внимания, были слышны громкие голоса и смех, - сердцу становилось больно.