Полковник сидел не за столом, а на кровати, застланной цветастым крестьянким рядном. Лицо у него было доброе, заспанное.

- Что нового, лейтенант? - спросил он, потягиваясь. - Все живы-здоровы?

- Все, - ответил Гасовский. - Явились по вашему приказанию.

- Так, так... - Полковник поднялся и застегнул китель. - Пусть войдут.

Они остановились у двери.

- Садитесь, в ногах правды нет, - сказал им полковник. - Должно, умаялись?

Вдоль стены тянулась длинная деревянная лавка. Нечаев, Белкин, Костя Арабаджи и Сеня-Сенечка уселись рядышком. Только Гасовский продолжал стоять.

- Докладывайте, лейтенант.

- Есть кое-что новенькое, - Гасовский открыл планшет.

Доложив результаты ночной разведки, он шагнул к столу.

- Вот... - сказал он. - Последний приказ Антонеску. Требует взять Одессу в течение пяти суток.

- Ишь ты... - сказал полковник.

Водрузив на нос очки в простой оправе, он с минуту вглядывался в бумагу, которую передал ему Гасовский, а потом, зевнув, взял карандаш и размашисто написал на приказе румынского главнокомадующего: "Попробуй!.."

- Вот, возми, - сказал он, возвращая бумагу Гасовскому. - Вернешь ему при случае.

И сразу стал серьезным, жестким. И Гасовский понял: настоящий разговор только начинается.

- У меня к вам просьба, разведчики, - сказал полковник, поднимаясь из-за стола. - Выручайте.

На этот раз он не приказывал, а просил. И оттого, что он по-отчески просил его выручить, тем самым признаваясь, что ему тоже не сладко, разведчики вскочили, вытянув руки по швам.

Полковник подошел к карте, висевшей в широком простенке между окнами.

- Буду с вами откровенен, - сказал он.

Положение на фронте в последние дни изменилось к худшему. В районе Гильдендорфа противник рвался к станции Сортировочная. На других участках были отмечены ночные атаки. А тут еще самолеты... Вот уже который день они сбрасывали на город сотни зажигательных бомб. Поэтому начались пожары. В Романовке, на Молдаванке...