- Камуфляж, - сказал Костя Арабаджи. - А городок, видать, ничего.

Одессу Костя видел впервые и старался потрафить дружкам-одесситам. Славный городок!.. О Клавке Костя уже забыл. Сейчас он представлял себе, как пройдется с друзьями по Дерибасовской, как они заваляться в "киношку", как Нечаев познакомит его со своей сеструхой, а Яков Белкин, родивщийся в "самом центре Одессы", на Молдованке, пригласит его на смачный обед. А почему бы и нет? Ведь фронт, говорят, проходит чуть ли не в городе, и они всегда смогут отлучиться из окопов на пару часов. Костя еще не представлял себе, что такое фронт.

А Нечаев подумал, что для него война по-настоящему начинается только теперь. "Днепр" миновал Воронцовский маяк и подходил к причалу, который выдавался далеко в море.

Причал был забит какими-то станками, машинами, повозками, ящиками, тюками и бочками - не протиснуться, не пройти. Причитали женщины. Плакали ребятишки. Сдавленно ржали, шарахаясь от воды, гнедые битюги. Казалось, будто весь город снялся с места. Шум был такой, как на Привозе.

Пахло морем, потом и кровью: на носилках молча лежали раненые. И хотя стрельбы не было слышно, и небо над причалом было прозрачно-чистым, глубоким, именно этот стойкий и душный запах войны ежеминутно напоминал о том, что Одесса стала фронтовым городом.

Спустили трап. Нечаев чуствовал, как он пружинит под ногами. Потом, ступив на прочный бетон причала, он вздрогнул.

- Бра... за-курить не... най-дется?..

Голос шел из бинтов вокруг черного обуглившегося рта. Приподнявшись на носилках, какой-то усатый моряк смотрел на него в упор.

- Возьми. - Костя Арабаджи опередил Нечаева и протянул моряку мятую пачку. - Где тебя так?

- Под Чебанкой. Ты помоги, руки у меня...