Костя вставил раненому папиросу в рот. Спросил:
- Чебанка, Чебанка... Где это?
- Близко, - хрипло ответил Нечаев. В его памяти снова возникли белые гуси в белой пыли.
- Слышь, санитар. Никуда я не поеду, - сказал он. - Видишь, после двух затяжек сразу полегш. Ты отпусти меня, как друга прошу.
- Турок! - огрызнулся санитар. - Куда тебе воевать в такой чалме? Тебе в госпиталь надо. Подлечат тебя, заштопают, тогда и вернешься. Сам мне потом спасибо скажешь.
- Не хочу!.. Не дамся!.. - Раненый рванулся и как-то сразу обмяк.
- Вот видишь, - сказал санитар. - Ты полежи, браток. Пройдет.
Нечаев и Костя отвернулись. В глазах раненого была тоска.
От студенческого общежития, в котором временно разместился отряд, до его дома было что называется рукой подать. Один квартал, затем поворот, еще квартал, и вот ты уже во весь дух, перепрыгивая через ступеньки, взлетаешь на третий этаж и нажимаешь на обитую жестью (чтоб пацаны не ковыряли) кнопку звонка, и тебе открывает мать, и ты бросаешься к ней...
Есть такая улица Пастера, может слышали? Нечаев жил наискосок от театра, бегал через дорогу в школу-семилетку, а потом в спортзал "Динамо" и на водную станцию, а по вечерам проподал в цирке. Четырехэтажный дом, в котором он жил, ничем не отличался от других. Он был намертво покрыт глухой масляной краской, на его пузатых железных балкончиках пылились фикусы, а когда спадала дневная жара, хозяйки отодвигали занавески и свешивались изо всех окон, чтобы посудачить. Обычный дом с широкими карнизами, по которым разгуливали коты, с гофрированными жалюзи над витринами "мужского салона", пропахшего вежеталем, с залатанной черепичной крышей, которую Нечаев в детстве облазил вдоль и поперек, Единственной его достопримечательностью было прохладное парадное со стенами "под мрамор", с цветными церковными стеклышками в стрельчатых окнах и широкой лестницей. Каждого, кто входил в это парадное, как крестом, осеняла стеклянным фонарем однорукая Венера (по вечерам в факеле горела электрическая лампочка), но Нечаев и его друзья относились к богине без почтения, и к ее нижней губе постоянно был прилеплен влажный окурок. Курящая Венера!.. Она имела легкомысленный вид.