"Почетный гость"... Эти слова разозлили меня, и уже в апреле в соревнованиях на приз "Комсомольской правды" я выиграл весь вольный стиль да еще с двумя рекордами Европы. Не стоило тогда давать волю чувствам, это я уяснил позже, в Мехико, когда меня, как ни просился, как ни отговаривался, что не потяну эстафету, что должен плыть только двести метров, - старший уговорил-таки. Эстафета меня доконала, и в финале я был последним...

Впрочем, тогда утром, разминаясь в тренировочном, тесном и маленьком, бассейне в олимпийской деревне, я еще не знал, что ждет меня вечером. Я просто озверел, когда кто-то торпедой врезался в меня, и едва не бросился в драку.

- Вы мне мешаете, - спокойно отозвался на мою тираду незнакомый спортсмен с щегольскими черными усиками. - У меня вечером - финал.

- Смею вас заверить, сэр, - едва переводя дух от негодования, процедил я, - у меня тоже - финал.

- О, рад с вами познакомиться! Джонни Крэнстон. Австралия. - Губы парня расползлись в приветливой улыбке.

- Романько Олег, СССР, - сказал я, чувствуя, как укладывается спать моя злость.

- Желаю вам успеха, Олег!

- Ни пуха ни пера, Джон!

Он с недоумением посмотрел на меня, видно, мой перевод русской пословицы на английский показался ему какой-то абракадаброй, но переспрашивать не стал.

Крэнстон первым (и, кажется, последним, кто сделал это в тот вечер) подошел ко мне, когда, раздавленный неудачей, я сидел на полу в душевой, вода хлестала по голове, потоки ее смывали мои слезы.

- Хелло, Олег!

Я поднял глаза и как сквозь туман увидел Крэнстона.

- Вы плыли о'кей! Загляденье. Потом, на последнем четвертаке, вас словно схватили за ноги. Спазм?

В голосе его я не уловил того отвратительного дешевенького сочувствия, которое так раздражает, и устало ответил: