Когда Крэнстон начал тренироваться у Маккинли (а это произошло вскоре после Игр в Мехико), я еще мало знал их обоих. Но позднее с Джоном у нас завязалась искренняя дружба, с его тренером мы едва здоровались...

Маккинли пошел к старту, Джон не спеша поплыл туда же, расслабленно выбрасывая руки и подолгу скользя после каждого гребка. Остальные пловцы, видимо, по команде тренера, перебрались на соседнюю дорожку. Я догадался: Крэнстон пойдет дистанцию. Сто или двести метров?

Джон взялся за бортик, неуловимым движением подтянулся и оказался наверху. У него было длинное мускулистое тело, широкая мощная грудь, узкие бедра и талия, которой позавидовала бы любая девушка. Я знал: весит он восемьдесят восемь килограммов, наверное, никто в олимпийском бассейне Монреаля не весил больше, но это не мешало ему плыть легко.

Джон вспрыгнул на тумбу, кончиками пальцев ощупал край. Встряхнул мышцами, неспешно наклонился и, словно выброшенный катапультой, взлетел в воздух, уже в воздухе включил ноги и сразу же, едва коснувшись поверхности, рванул руками воду.

Я перевел дыхание и краем глаза взглянул на секундомер. Стрелка отсчитывала секунды.

На Крэнстона никто не обращал внимания, бассейн был наполнен мелькающими в воздухе руками, белыми бурунами и шумом взболтанной воды. Тренерские свистки едва пробивались сквозь неумолчный гул.

Все! Я нажал головку секундомера.

Ну и дурацкий, наверное, вид у меня! Руки мелко тряслись, со лба стекали соленые капли пота и заливали глаза, во рту пересохло так, что свело челюсти.

Я не верил собственным глазам. Крэнстон проплыл сто метров (при всех скидках на возможные ошибки с включением и выключением секундомера) за 48, 8 секунды!