19 апреля, утро.

Вчера хорошо. Гулял.

Утром Сумгин[53]. О работе Комиссии . С ним о БАМе. Оказывается, что энергично проводилась работа Академии партийцами из СОПСа[54]. (Васильев, одно время изгнанный из партии, восстановленный; пьяница, но, говорят, человек честный и неглупый.) Они говорили, что работа поручается Академии Советом Народных Комиссаров.

Сейчас упущено время. Работа ведется рабским трудом. Нагнано до 400 000 человек. Дорога строится в нескольких местах сразу. Несколько % мужского населения — заключенные, т.е. рабы. Масса ненужных страданий.

Вечером Обществе Испытателей . Интересны доклады о Стевене Х.Х.[55] Внука его — председателя Таврической Губернской Земской Управы я знал немного. Он был министром просвещения в Крымском правительстве. Был казнен Бела Куном[56]. Я подал записку Бела Куну, но мог говорить только с его секретарем — иностранец, культурный человек, по-русски говорил, но как иностранец. Бела Кун сбежал от свидания — как тогда говорили. На следующий день после расстрела Стевена в газетах появился запрос от Чека, как я объясню свое поведение — заступничество за Стевена. Меня предупредили, чтобы я не отвечал! Я и не подозревал, что это будет газетная полемика с Чека!

21 апреля, утро.

Гулял. Работал немного над книгой. Переделывал.

На днях арестован С.А. Котляревский[57]. При обыске у жены взяли набор очков (она врач). Обыск у нее не должны были производить. Говорят, что обыски теперь совершаются с «грабежом» на «законных основаниях».

Звонила Зиночка. Мать переводят ближе к Европейской России. Смягчение.

В стенной газете «Ломоносовский Институт» отмечено с упреком, что в Биогеохимической Лаборатории никто «не решился» выступить против моего явного антимарксистского философского миропонимания.